Я западник и потому - националист. Я западник и потому - государственник.
Связь западничества с национальным государственным строительством
Рождение манифеста в огне споров
Я помню тот вечер в петербургском салоне 1909 года, когда мой спор со славянофилами достиг накала. Оппоненты обвиняли меня в предательстве русской самобытности, видя в западничестве лишь слепое подражание. Вдруг меня осенило: их критика выворачивает мои убеждения наизнанку! Я вскочил со стула, чувствуя, как все понятия выстраиваются в дисциплинированные ряды: «Я западник и потому — националист. Я западник и потому — государственник!» В гробовой тишине продолжал: вы мечтаете о сильной России? Только усвоив западный опыт права, экономики и институтов, мы построим жизнеспособное национальное государство. Такая позиция требовала особого мужества: доказывать что любовь к родине не противоречит культурной открытости.
Позже, анализируя свою реакцию, я ощущал историческую ответственность. После поражения в войне с Японией и революции 1905 года России нужно было не уютное самоограничение а дерзкий синтез традиции и модернизации. Мои слова укоренялись в идеях Петра I — первого «революционера-государственника» сумевшего через заимствования усилить национальную сущность. Это кредо стало компасом для тех кто верил что величие нации рождается на пересечении открытости и самосохранения.