Человек, оставляющий деньги своим наследникам, не проявляет никакого милосердия: у него просто нет другого выхода.

Неискренность наследства как акта милосердия

Занавес последней воли: как родилась едкая истина Гладстона

Идя по парламентскому коридору после дебатов о налогах на наследство, я услышал, как лорд Чадвик самодовольно хвастался: «Завещаю сыновьям всё состояние – вот истинное милосердие отца!» Фраза резанула слух. Ведь незадолго до этого тот же аристократ яростно протестовал против закона о социальных выплатах для рабочих, крича «Пусть поднимаются сами!» Не лицемерие ли – восхвалять добродетель там, где тебя обязывает закон, но скупиться там, где нужна подлинная щедрость? Это наблюдение и стало зерном цитаты.

Позже я встречал десятки «добросердечных отцов», оставлявших по завещанию имения внукам, но не подавших монеты больному нищему при жизни. Их «милосердие» было запутанной игрой: необходимостью по экономическим причинам. Судите сами – отказавшись от наследства, они лишили бы семью крова. Истинное же великодушие как раз в добровольной помощи – отдай сейчас то, что жалко, а не на прощанье. Люди прячут эгоизм за формальными, условными поступками. Так и формируется ложное представление о добродетели.