Я не берусь судить, кто грешнее - природа, облекающая возвышенную душу в презренную плоть, или же Фортуна, принуждающая плоть, наделенную возвышенной душою, заниматься неказистым ремеслом.

Конфликт духовного величия и физической или социальной ограниченности человека

Закат во Флоренции и философский вопрос

Захваченный сумерками флорентийского вечера, я слушал пьяницу у Мраморного льва. Бывший канцлер говорил изысканными латинскими оборотами о тленности бытия, а в трясущейся руке сжимал жалкую кружку вина. Помню, как ветер трепал его вшивый плащ, когда он цитировал Вергилия про журавлиные полеты. Тут меня и осенило: вот живое противоречие! Природа внушила ему возвышенную душу страстного гуманиста, но облекла в тело, разрушаемое пороками и болезнями. Фортуна же приковала этого вчерашнего властителя к дверям таверны, где он ждет подачек от невежественных купцов.

Возвращаясь домой, я смиренно признал свое неведение. Кто более грешен: загадочные законы бытия, сплавившие пламя мысли с глиной разложения? Или слепая судьба, швыряющая философов в грязь утрат? Ни Боккаччо, ни само солнце Флоренции не дали мне ответа, только оставили эту терзающую фразу как вечное напоминание о трагедии каждого достойного человека, скованного тяготами мира.