Где не погибло слово, там и дело еще не погибло.

Жизненная сила слова как основа действия

Последняя свеча на лондонском ветру

Лондон. 1850-е. За окном воет ноябрьский ветер, выстукивая ритм моим бессонным размышлениям. Только что из России письмо – стихи, переписанные дрожащей рукой за решёткой Петропавловки. Автора уже сослали, но строчки живут. Вспоминаю наши кружки, где слово ‹свобода› резало воздух острее кинжала. Жандармы запрещают собрания, изымают книги, но тирад нет на мою <наперсницу>=чернильницу. Значит ли это, что мы побеждены? Нет! Каждый промёрзший клочок страницы с поэмой Рылеева кричит: пока язык не заковали в кандалы, дело не проиграно. Голоса тайных собраний превратились в подпольные типографии по всей России – сегодня гонимые слова завтра станут летучими листками в руках студентов. Я впервые понял эту истину в подвалах вятской ссылки: хотя бы один человек, шепчущий правду сквозь зубы – уже пороховая бочка для империи лжи.

Утром гляжу на Темзу – воды текут, несмотря на цепи льда у берегов. Так и наше дело: пока жив пламень осознанных слов, он растопит любую мерзость. Теперь везде, где люди спорят у станка или читают запрещённую страничку ночью, я узнаю ту самую искру. Она всего лишь слово – но это поцелуй для мёртвых и пощёчина для неволей упитаных ханов.