Мысли свободны

Даже в лабиринтах уже висят надписи: "Заблуждаться запрещается!"

Бог христиан - это отец, который чрезвычайно дорожит своими яблоками и очень мало своими детьми.

...надобно иметь большое мужество, чтоб высказывать громко вещи, потихоньку известные каждому...

Догма есть не что иное, как прямой запрет мыслить.

Что такое философ ? Это человек, который законам противопоставляет природу, обычаям - разум, общепринятым взглядам - совесть и предрассудкам - собственное мнение.

Секта или партия - незнакомец, выдуманный, чтобы спасти человека от мук размышления.

Каждая сожженная книга освещает мир.

Осмельтесь мыслить самостоятельно.

Суеверие делает людей глупцами.

Кто свободен от предрассудков, должен быть готов к тому, что его не поймут.

"Сжечь - не значит опровергнуть!

По сравнению со средневековьем человечество продвинулось далеко вперед в направлении свободомыслия. Например, инквизиция уже не святая.

Сначала врагом объявляется тот, кто против нас, потом тот, кто не с нами, потом тот, кто не поспевает за нами, потом тот, кто справа или слева. И так до бесконечности.

Даже от атеиста можно ожидать обращения в веру - но не от суеверного.

Меня сожгут, но это лишь эпизод. Мы продолжим нашу дискуссию в вечности.

В словах «бог» и «религия» вижу тьму, мрак, цепи и кнут.

Можно помешать народам учиться, но заставить их разучиться нельзя.

Величайший враг знания - не заблуждение, а косность. Нам нужна только свободная критика, и тогда мы можем быть уверены, что все придет в порядок, сколько бы ошибок мы ни делали. Одно заблуждение борется с другим, каждое разрушает своего противника, и из борьбы рождается истина. В этом - история развития человеческого духа, и с этой точки зрения творцы новых путей и основатели новых ересей являются благодетелями человеческого рода. Были ли они правы или нет - это самая неважная сторона вопроса. Они действуют на дух, как возбуждающее; они приводят его силы в деятельность; они побуждают нас к новым исследованиям; старые вещи они освещают с новых сторон; они нарушают всеобщую косность и, может быть, грубо, но зато с пользой, борются с любовью к рутине.

Для научного развития необходимо признание полной свободы личности, личного духа, ибо только при этом условии может одно научное мировоззрение сменяться другим, создаваемым свободной, независимой работой личности.

Я вполне сознаю, что могу увлечься ложным, обманчивым, пойти по пути, который заведет меня в дебри; но я не могу не идти по нему, мне ненавистны всякие оковы моей мысли, я не могу и не хочу заставить ее идти по дорожке, практически важной, но такой, которая не позволит мне хоть несколько более понять те вопросы, которые мучают меня. И это искание, это стремление - есть основа всякой научной деятельности.

Самый нелепый из всех деспотизмов, самый унизительный для человеческой природы, самый несообразный и самый зловредный - это деспотизм священников.

Скверная привычка утверждать, что другие мыслят неправильно, а мы - правильно и что те, кто придерживается иных с нами взглядов, — враги отечества.

Где не погибло слово, там и дело еще не погибло.

Идеологизированный человек при всей своей амбициозности перестает быть личностью ровно настолько, насколько он идеологизирован.

Когда слова теряют свой смысл - люди теряют свободу.

Я не сотворен для людей теперешнего века и нашей страны; у них каждый обязан жертвовать толпе своими чувствами и мыслями.

Люди лучше убеждений.

Никто не может быть великим мыслителем, если он, как мыслитель, не ставит себе прежде всего в обязанность следовать своему разуму, к каким бы выводам он его ни привел.

Религии - все до одной - нелепы: их мораль рассчитана на детей, их обещания эгоистичны и чудовищно глупы.

Я знаю атеизм отнюдь не как результат, еще меньше как событие; он разумеется у меня из инстинкта. Я слишком любопытен, слишком загадочен, слишком надменен, чтобы позволить себе ответ, грубый, как кулак. Бог и есть грубый, как кулак, ответ, неделикатность по отношению к нам, мыслителям, - в сущности, даже просто грубый, как кулак, запрет для нас: вам нечего думать!

Если бы мне понадобилось выбирать в свое оправдание цитату, я выбрал бы строчку Мильтона: «По известным законам старинной свободы». Слово «старинный» подчеркивает тот факт, что интеллектуальная свобода - это традиция, уходящая корнями в глубокое прошлое, без которой наша своеобразная западная культура вряд ли могла бы существовать.

Если ты в меньшинстве - и даже в единственном числе, - это не значит, что ты безумен. Есть правдa и есть неправда, и, если ты держишься правды, пусть наперекор всему свету, ты не безумен.

Мыслепреступление не влечет за собой смерть: мыслепреступление есть смерть.

Первая и простейшая ступень дисциплины, которую могут усвоить даже дети, называется на новоязе самостоп. Самостоп означает как бы инстинктивное умение остановиться на пороге опасной мысли. Сюда входит способность не видеть аналогий, не замечать логических ошибок, неверно истолковывать даже простейший довод, если он враждебен ангсоцу, испытывать скуку и отвращение от хода мыслей, который может привести к ереси. Короче говоря, самостоп означает спасительную глупость.

Почем знать, может, когда эта книга будет напечатана, мое мнение о советском режиме станет общепринятым. Ну и что толку в этом, самом по себе? Заменить одну \"правильную\" точку зрения на другую - это еще не обязательно шаг вперед. Врагом является сознание, действующее по принципу граммофона, и не суть важно, нравится ли нам пластинка, в данный момент на него поставленная.

Проблема здесь простая: имеет ли право всякое мнение - каким бы непопулярным, каким бы даже дурацким оно ни было, - имеет ли оно право быть выслушанным? Задайте вопрос в такой форме, и, наверное, любой английский интеллигент почувствует, что следует сказать «да». Но придайте вопросу конкретную форму, спросите: «А как насчет критики Сталина? Она имеет право быть выслушанной?» - и ответ, почти наверняка, будет «нет». В тот момент, когда ставится под сомнение господствующая точка зрения, принцип свободы слова дает сбой. Дело, однако, в том, что, требуя свободы слова и свободы прессы, никто не требует абсолютной свободы. Покуда существуют организованные общества, должна существовать или, во всяком случае, будет существовать некоторая степень цензуры. Но свобода, как сказала Роза Люксембург, - значит «свобода для другого». Этот же принцип содержится в знаменитых словах Вольтера: «Мне отвратительно то, что вы говорите, но я буду стоять насмерть за то, чтобы вы имели право это говорить». Если понятие интеллектуальной свободы, которое, вне всякого сомнения, всегда было отличительной чертой западной цивилизации, имеет какой-нибудь смысл, то означает оно, что у всякого должно быть право говорить и печатать вещи, почитаемые им за истину, при одном только условии, что это не наносит явного вреда остальной части общества. И буржуазные демократии, и западные варианты социализма до недавних пор считали этот принцип само собой разумеющимся. Правительство наше, как я уже писал, и сегодня, по крайней мере, ведет себя так, как будто его уважает. Простые люди с улицы - возможно, отчасти потому, что идеи не занимают их настолько, чтобы быть к ним нетерпимыми, - все же смутно ощущают: «Что ж, каждый может иметь свое мнение». И только, или, во всяком случае, главным образом, литературная и научная интеллигенция, те самые люди, которые должны бы быть защитниками свободы, пренебрегают этим принципом как в теории, так и на практике.

Разумеется, нежелательно, чтобы какое-нибудь правительственное учреждение имело власть подвергать цензуре официально не финансируемые книги - за исключением, естественно, цензуры в целях безопасности, против которой в военное время никто не возражает. Но сегодня главную опасность для свободы мысли и слова представляет вовсе не прямое вмешательство Министерства информации или какого-нибудь другого официального органа. Если издатели и редакторы так стараются не допустить в печать некоторые темы, то не потому, что опасаются преследования, а потому, что боятся общественного мнения. Самый худший враг, с которым у нас в стране сталкивается писатель или журналист, - это интеллектуальная трусость, и об этом, на мой взгляд, у нас говорят недостаточно.

Священнослужители были всегда изобретатели оков, которыми отягчался в разные времена разум человеческий, они подстригали ему крылие, да не обратит полет свой к величию и свободе.

Свобода мышления составляет неотъемлимое право каждого.

Не знаю, существует ли Бог, но для его репутации было бы лучше, если бы он не существовал.

Трижды убийца тот, кто убивает мысль.

Ослепительная истина кажется пустыми словами там, где ее навязывают.

Если человек в состоянии существовать без пугала, значит, он по-настоящему благовоспитан и умен.

О том, хороша ли данная религия, надо судить по тому, можете ли Вы шутить на религиозные темы.

Мудрый человек живет своим умом и своим кошельком.

К чему нам Бог? - он скажет -
Мир объяснить должны мы им самим.
И в этом богохульстве вольнодумца
Для Божьего величья больше славы,
Чем в той хвале, что набожность твердит.

Koстры Джoрдaнo Брунo и Вaнини были еще свежи в пaмяти: ведь и эти мыслители были принесены в жертву тoму Бoгу, вo слaву кoтoрoгo былo прoлитo, безo всякoгo сoмнения, бoльше челoвеческoй крoви, чем нa aлтaрях всех языческих бoгoв oбoих пoлушaрий вместе.

Бойся человека, бог которого живет на небе.

Истина сияет собственным светом, и не подобает просвещать умы пламенем костров.

Мудрость начинается там, где заканчивается страх перед Богом.