Судья не верит присягам. Он и сам присягал.
Профессиональный цинизм и недоверие к формальным клятвам вследствие личного опыта
Рождение фразы в зале суда
Представьте старый парижский суд конца XIX века. Я, Альбер Юссон, наблюдаю за процессом: адвокат с пафосом клянётся в истинности показаний, свидетель дрожащей рукой приносит торжественную присягу. В перерыве ко мне подходит молодой коллега-судья, возмущённый явной ложью под присягой. «После двадцати лет на этой скамье, — тихо говорю я, — понимаешь: судья не верит присягам. Он и сам присягал». В этих словах осела горечь тысяч заседаний, где клятвы становились театром. Я видел, как легко люди целуют крест или конституцию, зная о лжи. Помнил и свою юношескую торжественность при принятии присяги — и последующее разочарование, когда понял, как часто формальное обещание служит маской для расчета. Эта фраза родилась из столкновения идеализма с реальностью: тот, кто ежедневно слышит клятвы и знает цену своим собственным, уже не может воспринимать их иначе как ритуал.