Еврей Фульд избран в парламент. Я очень рад этому; значит, равноправие евреев вполне осуществилось. Прежде только гениальный еврей мог пробиться в парламент; но если уж такая посредственность, как Фульд, пробивается, - значит, нет больше различий между евреями и не-евреями.

Истинное равноправие подтверждается возможностью достижения успеха для обычных представителей меньшинств без необходимости обладать исключительными талантами

Горькая ирония прогресса

Париж, 1848 год. Я, Генрих Гейне, уже десять лет живу в изгнании, но слежу за новостями с родины. Когда ко мне приходит весть об избрании Бернхарда Фульда во Франкфуртский парламент, я ощущаю прилив надежды. Ведь я, еврейский поэт, десятилетиями боровшийся с предрассудками, помню времена, когда наши соотечественники допускались во власть лишь гениями вроде себя. Но радость мгновенно сменяется едкой насмешкой над реальностью. Если теперь в законодатели проходит Фульд — человек столь заурядный, что его успех не объяснить талантом, — значит, формальное равноправие действительно достигнуто. Горькая пилюля прогресса: когда твой народ признают равным лишь тогда, когда его самые обычные сыновья получают то, что другим дано по праву рождения.

За чашкой кофе я размышляю о двойственности этого триумфа. Раньше лишь невероятные усилия масштаба Ротшильда или Гейне открывали двери власти для еврея. Но сегодняшний парламент — словно зеркало новой Германии: если уж посредственность может пробиться без сверхусилий, барьеры рухнули на самом деле. Мои пальцы дрогнули над листом бумаги, когда я записывал этот парадокс. Смех сквозь слёзы: ведь подлинное равенство измеряется не высотами гениев, а возможностью обычных людей. Так рождается афоризм, где ирония затаила острейшую истину о природе социальной справедливости.