Я знаю, что у английской интеллигенции найдется масса причин, объясняющих ее трусость и нечестность, более того, я наизусть знаю все доводы, приводимые ею в свое оправдание. Но давайте тогда не будем говорить о защите свободы от фашизма. Если свобода что-нибудь да означает, она означает право говорить людям то, что они не хотят услышать. Простые люди до сих пор неосознанно придерживаются этого принципа и следуют ему. Но у нас в стране — в других странах это не так: по-иному было в республиканской Франции, по-иному сегодня в Соединенных Штатах - как раз свободомыслящие боятся свободы, и интеллектуалы совершают подлость по отношению к интеллекту.

Сущность свободы слова в праве говорить неудобное

Испанский закат и пронзительная правда Оруэлла

Я помню горечь на губах от пыли разбомбленных улиц Барселоны, когда в 1937-м понял: трусость режет острее штыков. Видел, как интеллигенты в лондонских клубах оправдывали сталинские чистки в республиканской Испании «высшей необходимостью». Их рафинированные аргументы звучали как погребальный звон по свободе, ради которой гибли мои товарищи. Тогда родилась эта мысль: если интеллектуалы боятся называть предательство — предательством, они уже стали частью машины лжи. Вернувшись в Англию, я наблюдал ту же робость — страх назвать фашизм фашизмом, трусливое переименование зла в «геополитическую сложность». Писал «Скотный двор» сквозь ярость: подлинная свобода начинается там, где слова раскаляются добела от неудобной правды, а не прикрываются шелковыми перчатками оправданий. Каждый, кто подменяет честность дипломатичной ложью, роет могилу для будущего, где не останется ни слова, ни слушающих.