Палачи роднятся с палачами. Значит вырождаются? Возможно.

Деградация замкнутых сообществ, объединённых жестокостью

Рождение афоризма в подпольном кафе

Бродя по послевоенной Варшаве, я зашёл в подвальное кафе, где за дальним столиком увидел странную пару. Два неприметных мужчины, чьи лица — словно страницы уголовных дел — выдавали в них бывших гестаповцев. Они перешёптывались, кивая с мёртвой теплотой, как старые сообщники. Этот сюрреалистичный союз своих палачей навел меня на мысль: что происходит, когда носители зла образуют замкнутую систему? Ведь их «родство» — не союз сердец, а симбиоз трупных червей в общей могиле. Я вспомнил концлагеря где эсэсовцы женились на дочерях карателей, создавая династии профессиональных мучителей. И тогда меня осенило: дерево, политое только ядом, неминуемо даст гнилые плоды. Так в блокноте родился парадокс о вырождении через слияние одинакового зла — не генетическом, но духовном.

По дороге домой я продолжал размышлять: почему врач не вырождается в кругу врачей, а палач — да? Ответ пришёл с дождём, хлёстким как плеть. Их союз лишён созидательной солидарности. Ведь там, где нет обмена энергией жизни — лишь взаимное отражение тёмного в тёмном, — неизбежно работает закон нравственной энтропии. Жестокость, не встречая сопротивления и не подвергаясь очищению, уплотняется в чёрную дыру, засасывающую саму себя. Мой риторический вопрос «значит вырождаются?» был шипом сомнения, проткнувшим багряный шёлк самоуверенности любых изолятов зла.