Нет народа, вошедшего в историю, который можно было бы считать стадом животных, как нет народа, заслуживающего именоваться сонмом избранных.

Равенство народов

Рождение мысли о всечеловеческом равенстве

Ко мне, Александру Герцену, эта мысль пришла в лондонский дождливый вечер 1851 года, когда я перебирал письма от соотечественников и европейских друзей. За окном клубился туман чужого города, а в ушах звенели споры о «высших» и «низших» нациях, столь популярные в салонах Парижа и Петербурга. Я видел, как немцы презирают славян, французы высокомерно судят англичан, а русские аристократы называют крестьян скотом. Тогда, глядя на карту Европы, усыпанную кровавыми пятнами революций и подавленных восстаний, я вдруг ясно ощутил: человечество разделяют искусственные барьеры. Никто не имеет права называть целый народ стадом за страдания под игом тирании, как никто не может присвоить ярлык избранничества за временные успехи.

Эта истина родилась не только из книг Вольтера или Гегеля, но и из горького опыта изгнанника. Вглядываясь в лица рабочих Исландской улицы – англичан, ирландцев, поляков – я видел одинаковую боль и достоинство. Вспоминал каторжан Сибири и парижских буржуа: их объединяло больше, чем разделяло. Мир не черно-белый, и тот, кто делит народы на низших и высших, сам становится тюремщиком человеческого духа. Так в «Былом и думах» я вложил эту мысль дождливым вечером – крик против высокомерия и порабощения.