Трижды убийца тот, кто убивает мысль.

Тяжесть подавления интеллектуальной свободы и критического мышления

Пепел запрещенных книг: История рождения мысли Роллана

Я наблюдал Париж 1919 года — город, отравленный пеплом мировой войны и новыми страхами. Сидя в кафе Монпарнаса, слушал эмигрантов из России: они рассказывали, как в их родных городах жгли книги и сажали учителей, называя сомнение предательством. В тот вечер ко мне подошел молодой студент, дрожащими руками прятавший томик запрещенного в его стране философа. «Храните это, — прошептал он. — Иначе мы потеряем последний свет». Его глаза были полны ужаса не перед тюрьмой, а перед слепотой души. Тогда я понял: убийство мысли — тройное преступление. Первое тело — сам подавитель травит свою способность к истине. Второе — жертва, которую лишают крыльев разума. Третье — все человечество, теряющее шанс на будущее прогресса.

На следующее утро я узнал: толпа горожан разгромила магазин немецких книг, мародерствуя под лозунгами патриотизма. Кто-то пинал том Гёте, крича: «Этот разум врага убил наших сыновей!» Я поднял с земли обгоревшую страницу — тот самый трактат о гуманизме, что читал в юности. Пламя уже пожирало тисненые буквы, когда мне открылась горажащая истина: книгочеи не видят, что убивают не страницы, а самих себя. Стоя перед этим костром варварства, я вырвал блокнот и в бешенстве вписал слова, ставшие приговором всем цензорам мира. Мыслители могут простить убийство плоти, но никогда — рабство духа.