Определение подлинной интеллигентности и критическое осмысление идеологической ангажированности
Помню холодный осенний вечер 1978 года. Я сидел в переполненном зале на обсуждении доклада о роли писателей в социалистическом обществе. Выступавший упомянул 'творческую интеллигенцию', и меня словно током ударило. Эта формулировка висела в воздухе десятилетиями, но именно тогда пелена спала с глаз. Оглядев зал, я увидел две категории людей: одни лихорадочно записывали директивы для новых 'идеологически выдержанных' романов, другие, сгорбившись, шептали стихи в тетради, зная, что их никогда не напечатают. Возник чёткий контраст между службой и служением. На следующий день, разбирая архивные записи репрессированных учёных, я осознал: настоящий интеллигент творит не потому, что велено партией, а вопреки обстоятельствам. Труд того, кто пишет лишь разрешённое — не творчество, а ремесло наёмника, проданное за социальные гарантии и тихий кабинет. Это стало моей нравственной аксиомой.