Человек, решивший исследовать, на чем зиждется закон, увидит, как непрочен, неустойчив его фундамент, и, если он непривычен к зрелищу сумасбродств, рожденных людским воображением, будет долго удивляться, почему за какое-нибудь столетие к этому закону стали относиться так почтительно и благоговейно.

Относительность правовых норм и иррациональность их сакрализации в обществе

Полуночное откровение у королевского суда

В тот вечер, склонившись над юридическими фолиантами в своей парижской келье, я вдруг ясно ощутил лицемерие всей системы правосудия. Все началось с наблюдения за судебной тяжбой днем: два купца яростно спорили о наследстве, опираясь на законы времен Каролингов, чей изначальный смысл давно исказился подобно отражению в кривом зеркале. Возвращаясь домой через Латинский квартал, я слышал, как студенты-правоведы благоговейно цитировали Юстиниана, словно священное писание. Что за магия превращает человеческие установления — нелепые, противоречивые, рожденные сиюминутными страхами или честолюбием давно умерших законодателей — в неприкосновенные догмы? Этот парадокс не давал покоя. Сейчас, при свете свечи, перебирая пергаменты с указами французских королей, я вижу: каждый закон подобен паутине, сотканной на ветру истории. Стоит вглядеться в его истоки — и вместо мудрости предков обнаружишь лишь сгустки предрассудков и случайных компромиссов. Удивительно, как столетие слепого повторения способно освятить даже самый абсурдный указ, словно покрывая ржавчиной времени хрупкий фундамент человеческого правосудия.