Ценность свободы и невмешательства в естественные потребности живых существ
Я стоял у окна своего брюссельского дома, наблюдая ослепительный полдень. Во дворе старый лакей грубо сгонял палкой дворнягу с солнечной плитки. «Это привилегия господ!» — крикнул он. Пес, прижимаясь к земле, послушно выполз в запылённый угол, где не было ни тепла, ни тени. Его виноватый взгляд пронзил меня острее любого философского трактата. Разве кому-то вздумалось запретить птице лететь к солнцу? Почему мы присвоили право решать, когда тварь должна мерзнуть или изнывать?
Вечером я писал о Чёрном Лебеде Фландрии, когда слуга снова вторгся в комнату — на этот раз чтобы затворить ставни от уличного мельника, который сидел в тени моей сливы, пил воду и пел. То было его единственной радостью после двенадцати часов у наковальни. Я запретил слуге гнать человека. Эти две сцены сплелись в сердце неразрывно. Мы истязаем не только цепями. Кусок солнечного света или прохладного покоя тоже свобода. Не отнять предельное счастье жить по природе — вот главный закон мироздания.