Богохульство дает облегчение, какого не может дать даже молитва.

Освобождающая сила богохульства в сравнении с религиозной практикой

Как Твен открыл парадокс святотатства

Я наблюдал это в горах Невады, куда приехал писать репортаж о старателях. В таверне сидел старый золотоискатель, потерявший партнёра в обвале. Вечер он провёл в молчании, а когда священник предложил ему помолиться, - вдруг захохотал: «Молиться?! Да я лучше разделю с дьяволом бутылку!» Толпа замерла от ужаса, а он... расправил плечи и ушёл, будто сбросил пудовый груз. Этот эпизод заселся́ у меня в голове. Позже в дневнике я отметил: ведь человеку порой нужны не утешения, а право крикнуть в лицо судьбе. Молитва учит покорности, а проклятие даёт то, чего не хватает отчаявшемуся, - ощущение борьбы, пусть даже с ветряными мельницами небес.

Мои размышления оформлялись годами. Я видел как пуритане Новой Англии, подавляя гнев «во имя веры», превращались в ходячие комки нервов. Контрастом были ирландцы–железнодорожники, чьи стрекочущие под лунным светом проклятия напоминали ритуал изгнания тьмы. Так родилось моё понимание: богохульство – не всегда атеизм. Это древний способ восстановить баланс сил между маленьким человеком и вселенским безмолвием. Оно позволяет удержать в руках тлеющую спичку человеческого достоинства, когда молитвы лишь поливают плачущие дрова холодной водой смирения.