Чем вoзвышеннее кaкoе-нибудь учение, тем бoлее oткрытo oнo для всяческих злoупoтреблений, тaк кaк челoвеческaя прирoдa в oбщем низменнa и дурнa. Именнo пoэтoму в кaтoлицизме злoупoтреблений гoрaздo бoльше и oни серьезнее, чем в прoтестaнтизме.

Зависимость искажения идеалов от высоты учения и человеческой природы

Как рождалась мысль об уязвимости идеалов

Когда я размышлял над историей религий, меня преследовала тревожная закономерность: папские индульгенции, священная инквизиция, алчность кардиналов – почему именно католицизм, вобравший в себя высочайшие евангельские истины, порождал столько мерзостей? Прозрение пришло при чтении Хомякова: русский мыслитель увидел в католицизме «единство без свободы», а в протестантизме – «свободу без единства». Мой ум связал это с более глубоким законом: любая прекрасная идея, будь то платоновский идеализм или христианство, становится мишенью для искажений именно в силу своей чистоты. Человек, скорее готовый ко лжи, чем к истине, предпочитает извратить великое, чтобы укрыться за ним от ответственности.

Мои наблюдения за обществом лишь закрепили эту истину. Стремление к власти кричит в нас громше любви к мудрости. Потому церковь с пышной иерархией даёт больше соблазна для честолюбцев, чем скромная кирха. Никто не злоупотребляет скудным учением – оно просто не стоит усилий. Трагедия человечества в том, что ты создаёшь храм, а в нём селятся торгаши. Но должен ли высокий идеал от этого худеть? Никогда. Это не вина учения. Это наш вечный диагноз.