Пушкинскую руку жму, а не лижу.

Почтительность без подхалимства

Гордое уважение поэта

Помню тот вечер в шумном литературном кружке начала двадцатых годов. Густой дым папирос висел в воздухе, споры о современной поэзии гремели, но неизбежно возвращались к великому призраку – Пушкину. Снова зазвучали восторженные панегирики, «гений», «солнце нашей поэзии», иные готовы были на коленях ползти к его памятнику. Внутри меня что-то вскипело. Это уже походило не на уважение, а на рабское обожание, на желание расшаркаться перед установленным культом. Моя собственная страстная, порывистая натура восстала против этого смирения. Я люблю Пушкина – яростно, преданно! Его мощь, его дерзость стиха – часть моей плоти. Но я человек с собственным голосом, не собираюсь пресмыкаться. И тогда, резко перебив разговор, я выпалила: «Я, знаете, пушкинскую руку жму, а не лижу!» Тишина повисла в комнате. Этой фразой я хотела сказать: вот он – мой великий собрат, учитель, но не идол. Я встречаю его на равных, как живой, трепещущий дух, с которым можно спорить, идти рядом, а не лежать распростертым у ног. Моё поклонение в мужественности признания, в крепком рукопожатии свободных людей, а не в подобострастном лобызании руки руин прошлого.