Многих малодушных, уже решившихся на самоубийство, удерживало на земле сознание, что они нужны для любящих их, и они долго еще жили, укрепляясь в мысли, что более храбрости требуется для жизни, нежели для смерти. А еще более бывало таких, которые забывали причины, побудившие их на самоубийство, и даже жалели, что жизнь так коротка.

Сила жизни перед лицом отчаяния: как любовь и время спасают от саморазрушения

Жизнь как высшая храбрость

Однажды осенней ночью, под вой ветра в моей полупустой петербургской комнате, ко мне пришёл студент. Глаза его были пусты, руки дрожали от снотворного. Он говорил о бессмысленности всего, уже написал прощальную записку. Мы пили чай молча, и вдруг он спросил: «Александр, когда ты был ближе всего к краю?» Я вспомнил зимний вечер 1901 года. Тогда смерть казалась лёгким выходом из бесконечных долгов и творческого тупика. Но образ дочери, мирно спящей в соседней комнате, обжёг сознанием – она не переживёт моего ухода. Эта мысль стала щитом. Жить оказалось страшнее: каждое утро требовало новой битвы с отчаянием.

Годы спустя я встретил того студента опять. Он женился, работал врачом в деревне. «Как же я благодарен тому малодушию! – смеялся он, глядя на играющих детей. – Когда затеял больницу, понял: страх смерти был эгоизмом. Странно – тёмные мысли исчезли сами, растворились в заводях обычных дней». Именно тогда я осознал великую тайну: иногда оковы долга спасают нас, чтобы позже мы увидели – жить не просто сложнее, но благороднее. А счастье приходит как забытая мелодия, заставляя удивляться: как же нелепы были наши причины умирать!