Если мы признаем как не допускающий исключений факт, что все живое умирает, возвращается в неорганическое, по причинам внутренним, то мы можем лишь сказать, что цель всякой жизни есть смерть, и, заходя еще дальше, что неживое существовало прежде живого. Наши инстинкты, эти сторожа жизни, первоначально были спутниками смерти.

Парадоксальная природа жизни и смерти

Прорыв в кабинете психоаналитика

Сигара дымилась в полумраке кабинета, а я раз за разом перебирал записи пациентов — жертв военных неврозов. Их навязчивое воспроизведение травмы словно гипнотизировало: казалось бы, психика старательно избегает боли, но подсознательно стремится к ней. Я пристально изучал личинок морских ежей в лаборатории годами, а теперь невидимые нити тянулись к человеческой душе. Каждый повторяющийся кошмар, каждый «случайный» промах, каждое саморазрушение кричали о фундаментальном парадоксе: наш с вами инстинкт самосохранения — всего лишь хитроумный компромисс. Первичный позыв стремится восстановить древнее состояние покоя — то самое неорганическое равновесие, из которого всё возникло. Этим утром, глядя на внезапно потухшую сигару, я ощутил раскат подземного толчка: жизнь лишь извилистая дорога домой, а стражники-инстинкты с факелами Эроса незримо ведут нас через лабиринты к вратам Танатоса.