Бессмертья нет.
Но жизнь полным-полна,
Когда бессмертью отдана она.

Достижение полноты жизни через приобщение к вечному

Как родились строки о бессмертии и полноте жизни

Сижу на развалинах Севастополя после бомбежки 1942 года, в глазах еще стоит пепел библиотек и музеев. Командир наш молчит – только что потерял сына. Не знаю, нужнее ли ему слова утешения или рука помощи откапывать завалы. Вдруг он обернулся: «Илья, вот ты поэт… скажи, ради чего это все? Что переживет вот этот кошмар?» На каменных осколках стал набрасывать веткой строчки – бессмертья нет, это очевидно любому, видевшему войну. Но рука не слушается, пишет другое: жизнь полна… внезапно понимаю! Полнота – не в продолжительности дней, она вспыхивает в моменте, когда отдаешь себя труду, детищу, идее, что увидят те, кто придет потом. Так родилась вторая строка о щедрой отданности бессмертному – не стальному, а тому, что не гаснет в памяти людской. Командир, подошедший взглянуть, вдруг тихо кивнул: «За памятник сыну... возьму на аннотацию твои слова»

В вагоне прифронтового эшелона дописал финал, наблюдая, как солдаты обмениваются фотографиями жен и рисуют на снарядах имена. Та самая отданность пробивалась сквозь страх – смех над портретами, строчки в условных треугольниках писем. Так эти три строки стали для меня откровением: бессмертие – лишь призма, в которой человек видит усиленным свет ту жизнь, что живет не для одного себя.