Я ведь всего только и хотел попытаться жить тем, что само рвалось из меня наружу. Почему же это было так трудно?

Конфликт внутреннего порыва и внешних преград на пути к самореализации

Разлитое вино и невысказанное слово

Я сидел среди груды исписанных листов, подпирая голову руками. Вечерние тени ползли по стенам кабинета в Монтаньоле, а в висках стучало лишь одно признание: Я ведь всего только и хотел попытаться жить тем, что само рвалось из меня наружу. Почему же это было так трудно? Горькая правда в том, что книга, над которой бился — тот самый Степной Волк — изрыгала из меня дикие, обжигающие мысли о двоящейся человеческой природе. Они требовали воплощения, как крик требует неба. Но каждая строчка давалась пыткой. Мир игнорировал порыв, зажимая его в тиски условностей, страха отвержения, давящего чувства «не так». Я смотрел на разлитое на столе табаво вино: как этот алый поток стремился наружу, пока чаша не лопнула, так и моя душа искала путь сквозь расколотый сосуд общепринятости.

И тогда я понял суть муки: эта невозможность реализовать свою самую глубокую сущность под бременем требований извне и есть универсальная плата за подлинность. Порыв, исходивший из ядра существа, казался простым, как дыхание. Но на него наслаивались тяжеленные плиты культуры, чужих ожиданий, собственного неверия. Записать крик, когда горло сдавлено манжетами нормы — вот где коренилась истинная боль. Эта фраза — не жалоба, а кровавый след на льду души любого, кто осмелился слушать то, что рвется наружу, и наткнулся на немую стену реальности. И в этом ударе о преграду заключалась высшая жестокая красота творения.