Я существую потому, что другие любили, и я люблю, чтобы существовали другие. Голод и Смерть - только они одни подлинны и несомненны, и между этими двумя пропастями бездонными трепещет крохотная Жизнь. Смерти противостоит не Мысль, не Аполлон с огненными стрелами, бессильными против Врага богов и людей... Нет, это она, Киприда, торжествует, как и всякая женщина, при помощи хитростей и уловок. Поколение за поколением уступает она прожорливой Могильщице-Смерти и неутомимо рождает новые поколения мужчин и женщин... Все помыслы, чувства и желания взрослых мужчин и женщин обращены к Ней, и враждебны Ей лишь друзья Смерти. Можешь бежать от Нее в аскетизм, можешь обманом уклониться от служения Ее целям (кто напишет новый миф о каучуковом древе - коварном даре Смерти?), но если ты любишь Жизнь, ты должен любить и Ее, а если, вторя пуританам, станешь утверждать, что Ее не существует, значит, ты глупец и прислужник Смерти. Если ты ненавидишь Жизнь, если, по-твоему, муки продолжения рода превышают наслаждение, если, по-твоему, дать жизнь новым существам - преступление, тогда тебе остается лишь трепетать перед Нею, творцом величайшего зла - Жизни.

Об авторе

Richard Aldington (1892 - 1962)

Ричард Олдингтон

Английский поэт, прозаик, литературный критик.

Вечное противоборство жизни и смерти, где любовь и продолжение рода становятся единственным оружием против небытия

В тени черных крыльев

Я сидел в разбомбленном сквере, когда ко мне пришло это озарение. Первая мировая выжгла душу, но теперь, глядя на молодую мать с младенцем у разрушенной аптеки, я внезапно узрел истину. Ее пальцы нежно касались щечки ребенка - и в этом жесте заключалась вся история человечества. Вспомнились строки древних: красивые суждения Аполлона остались беспомощной ложью перед ужасом окопов. Нет, только Киприда с ее лукавой улыбкой, вечно дразнящая Могильщицу новыми поколениями, нашла способ выстоять перед вечностью. На моих глазах простой жест любви стал актом священного бунта против мрака.

Запись в блокноте родилась ночью под ропот Лондона. Каждая фраза оплачивалась памятью о потерях. Но в этой тишине звучал древнейший ритм: башмаки Эроса, танцующие на могильных плитах. Если отвернешься от женщины, от ребенка - станешь сообщником Тьмы. Если назовешь ловушкой крест любви - предашь цветущую яблоню под снарядами. Наутро крылатые слова я отточил как кинжал: против страха - именно Киприду, а не Зевса, выберу знаменем в битве миров.