Жизнь долга, если она полна. Будем измерять ее поступками, а не временем.

Ценность жизни

Рождение истины в садах Рима

Однажды, прогуливаясь по залитым солнцем виллам римской знати, я наблюдал тщетность их усилий отсрочить неумолимое течение времени: изысканные водяные часы, договоры с врачами, склянки с эликсирами. Тогда ко мне подошел молодой сенатор Луций, бледный от мысли о надвигающейся старости. Он пыбался к жизни женщины-зинка, и мы читал свои дни со страхом. Помолчав, я сказал: «Представь двух мужей — один дожил до ста лет, проводя дни в пьяных пирах. Другой погиб в тридцать, защищая Рим. Чья жизнь дольше?» Луций замер. В тот гробовой тишины родилась мысль: время — всего лишь песок в наших разах, а поступки подобны алмазам. Способность безрассудно щедрых и благородных дел по-настоящему растягивает бытие.

Позже, диктуя письмо, я вспомнил блеск в глазах Луция, когда он уходил с затеей присоединиться к легионам. Так слова оформились в изречение, опровергающее страх смерти. Ведь даже погружаясь в Александрийскую библиотеку, я видел: тома забытых долгожителей стоят пылью, а имена погибших при Каннах запечатлены в вечности. Истинная мера жизни не в том, сколько дыханий мы сделали, а в том, сколько из них перехватило дух у современников и потомков.