Жить в нравственном отношении надо так, как если бы ты должен был умереть сегодня, а работать так, как если бы ты был бессмертен.

Бинарность человеческого бытия: нравственная хрупкость перед лицом смерти и созидательное бессмертие труда

Огонь в стуже: рождение афоризма в сталинской тюрьме

Морозным ноябрём 1928 года я сидел в камере соловецкого лагеря. Сквозь заиндевевшие прутья решётки слабо брезжил свет. Именно там, когда каждая минута могла стать последней после бессмысленного доноса, ко мне пришло прозрение: под нарами умирал сокамерник, пытающийся исцарапанным гвоздём дописать поэму. Его хрип: «Не могу бросить строку, они же переживут...» стал откровением. Я вдруг ясно осознал двойную природу человека. С одной стороны, перед лицом распаляховых винтовок нужно жить с абсолютной нравственной ясностью, словно пируэт на краю пропасти — любой поступок непоправим. Но в творчестве следует нырять на глубину веков, как будто твоё слово отольётся в бронзе, а монография переживёт и камни Соловков. Эту мысль я выгравировал гвоздём на нарниках, превращая узилище в лабораторию бессмертия. Именно в те дни, глядя как больной поэт крошил в чашку морозный хлеб, я постиг великую партитуру бытия: смертность души требует интенсивности чувств, а работа духа требует экстенсивности вечности.