Жертвовать собой позволено; жертвовать другими могут одни злые сердца.

Этика жертвенности

Как родилась истина о жертве

Отступая к Смоленску холодной осенью 1812 года, я видел раздирающие душу сцены. Простой солдат Матвей, раненный в грудь, прикрывал собой офицера от шальной шрапнели – жертва добровольная, чистая и святая. В тот же день командир дивизии, далекий от полей сражений, приказал бросить обоз с ранеными, чтобы быстрее отходить. Стоны брошенных мужиков преследовали меня всю ночь. У костра, глядя на пламя, я понял разницу огня в душе человека. Жертвовать собой – как догорающая лучина: светит, согревает, даже умирая. Но жертвовать другими – словно поджигать чужие дома, чтобы погреться. Наутро в моем дневнике появилась эта формула совести, выстраданная кровью России.

Позже в салонах Петербурга, слыша споры о государственном благе, я вспоминал те глаза брошенных солдат. Аристократы легко приносили в жертву тысячи крестьян ради абстрактных идей. Тогда-то ко мне пришло окончательное убеждение: пока сильные мира оправдывают чужие страдания, это не политика – это звук злого сердца, что хуже пушечного грома.