У женщины, например, бывает иногда потребность чувствовать себя несчастною, обиженною, хотя бы не было ни обид, ни несчастий.

Самоценность и иррациональная притягательность душевной боли

Наблюдение за душевными безднами

Работая над моими романами, я не столько выдумывал характеры, сколько яростно всматривался в человеческие сердца, особенно повреждённые или странные. Идея о потребности в страдании пришла ко мне не в кабинете, а в гуще жизни. Я помню споры с моей второй женой, Анной Григорьевной, её удивительную, почти яростную защиту права на свою печаль, даже когда все внешние бури улеглись. Но истинным толчком стало наблюдение за истеричкой-купчихой в Твери. Её муж, тихий и потрясённый, жаловался мне в трактире: она умоляла его ударить её, обвинить в измене, лишить средств – что угодно, лишь бы ощутить себя глубоко несчастной! Он, простой человек, был в отчаянии от этой непостижимой жажды боли. Этот случай, как щемящая нота, отозвался во мне. Я видел этот порыв – не к счастью, а к самопожертвованию, к чувству униженности, как к какой-то высшей искупительной правде. Это казалось иррациональным, почти безумным, но кто из нас не ловил себя на том, что ковыряет душевную рану, не может отпустить обиду? В женщине эта необъяснимая потребность проявилась для меня ярче то ярче, будто обнажив какую-то тайную пружину человеческой природы – тягу к страданию как к доказательству собственной глубины и значимости, даже ценой уничтожения покоя.