Влюбленный мужчина представляет из себя жалкое зрелище.

Уязвимость мужчин в любви

Рождение острой мысли

Как-то вечером 1923 года в лондонском литературном салоне я наблюдала поразительную сцену: сэр Бэзил Локвуд — обычно невозмутимый дипломат — судорожно переставлял вазоны на камине, пытаясь скрыть дрожь в руках от приближения леди Клариссы. Его профессорская эрудиция испарилась, остались лишь нелепые комплименты о погоде. Позже в курительной комнате он разбил хрустальную пепельницу, пытаясь одним движением открыть портсигар. Именно тогда меня осенило: ирония любви в том, что она обнажает наши самые смешные слабости. Эти интеллигентные джентльмены, чьи лица на дипломатических приёмах напоминают ледяные маски, превращаются в рассеянных подростков при виде объекта обожания.

Позже набросок сэра Бэзила стал прообразом неуклюжих героев моих романов. Я заметила закономерность: чем сильнее мужчина привык контролировать жизнь, тем комичнее его метаморфозы под влиянием чувств. И ведь это не просто британская чопорность — в пустынях Египта или балканских деревнях я видела те же симптомы нелепой влюблённости. Написанная фраза родилась из сотни таких наблюдений: это не осуждение, а констатация, что любовь — великий уравнитель, превращающий львов в ягнят, а королей в шутов. И в этой трогательной беззащитности мне всегда виделись подлинная человечность.