Один лишь не может ничем побежден быть желудок Жадный, насильственный, множество бед приключающий смертным.

Разрушительная сила ненасытных желаний

Пир, обернувшийся проклятием

Запомнил я тот день на берегах Трои, когда после долгой осады мы устроили пир: столы ломились от вин, сыров и жареной дичи. Вдруг Эриманф из Лаконии кинулся к самому жирному куску оленины. Его глаза горели хищным огнем, руки дрожали от алчности. Как зверь превратился человек! Толкая других, он вырвал мясо прямо из рук юного Фемикла – тареля с грохотом покатилась по камням. Никто не успел опомниться. Фемикл мечом рубнул обидчика по плечу, кто-то крикнул, метался блеск стали. Когда я втащил их в стороны, оба истекали кровью, а Эриманф судорожно жевал украденное мясо.

Я сидел умирать у костра в ту ночь, глядя на звезды. Словно сам бог Аид донес до меня эту истину: кусок за куском мы откусываем от своей мудрости, пока желудок не станет жестоким тираном. Не голод губил нас. Та смертоносная жажда, что заставляет забыть честь, дружбу и меру – вот истинная чума для смертных. Спустя века Гомер лишь точно оформил то, что я выстрадал тогда у огня: одна необузданная страсть плодит больше ран, чем все копья ахейцев.