Эх, писали бы вы, паразиты, на своем говенном жаргоне и читали бы сами себе свои вопли и словесную блевотину и оставили бы совсем, совсем русскую литературу. А то ведь привязались к нашей литературе, не защищенной, искренней и раскрытой, отражающей истинно славянскую душу, как привяжется иногда к умному, щедрому, нежному душой, но мягкосердечному человеку старая, истеричная, припадочная блядь, найденная на улице…

Защита русской литературы от разрушительного влияния чужих языковых форм

Гнев защитника чистой речи

Помню, будто вчера было: сидел я в дымном петербургском кафе, где кипели литературные споры. За соседним столом молодые писатели, самодовольно похлопывая себя по коленям, хвастались, как «осовременивают» язык новомодными словечками. Один с пафосом заявлял: «Мы разрушаем устаревшие нормы!». Второй бросал иностранные термины как фальшивые монеты. Я молчал, но внутри закипала буря – будто к любимой жене приставали уличные хамы.

Когда кто-то кощунственно назвал это «прогрессом», мне вспомнились страницы Гоголя и Тургенева, вся эта святая искренность русской души. И прорвало: «Эх, писали бы вы...» – полилось, словно долго сдерживаемый поток. Сравнение с больной женщиной родилось само – ведь наша литература и правда как добрый гений, а они... паразиты на теле слова. Уходя, я видел их бледные лица, но жалости не было. Так и должна звучать боль за родную речь.