Заграница - это миф о загробной жизни. Кто туда попадет, тот не возвращается.

Ирония восприятия заграницы как недостижимого рая

Рождение метафоры за железным занавесом

Помню тот ноябрьский вечер 1933 года, когда мы с соавтором грелись в промёрзлой типографии после цензурной правки. За окном моросил дождь, а сквозь щели в стене свистел ветер. Разговор зашёл о нашем приятеле Мишке, внезапно уехавшем в Париж. «Словно провалился сквозь землю, — проворчал мой коллега, стуча обледеневшей ложкой по жестянке. — Пишет открытки, будто тенарные вести с того света». Я почувствовал, как метафора щёлкнула в сознании: «Так ведь заграница и есть вид загробного мира! Миф, где обитают тени исчезнувших». Мы переглянулись в унисон — абсурдная параллель до жути точно описывала советскую реальность, где отъезд за границу казался квинтэссенцией вечной свободы и одновременно социальной смертью.

Дописывая фразу в «Одноэтажную Америку», мы не знали, что она станет зеркалом эпохи. Мишка вскоре вернулся разорённым и разочарованным, но это не изменило восприятия людей. Для тысяч сограждан «там» оставалось мистическим Элизиумом, где ушедшие превращались в легенды, а невозвращение было своеобразной платой за вход в рай.