У старости тот же аппетит, что у молодости, только зубы не те.

Парадокс человеческого старения: неизменность желаний при угасании возможностей

Как костер на Байкале открыл мне эту истину

Я помню тот хрустальный вечер у костра, когда Магдалена Самозванец впервые произнесла свои слова. Мы бродили по сибирской тайге, и после дневного перехода расположились на берегу озера. Когда подали уху с только что пойманным омулем, все набросились на еду с молодым азартом. Лишь Магдалина, чей путь измерялся семью десятилетиями, осторожно пробовала рыбу, мучительно выискивая мягкие кусочки. Я заметил, как ее глаза сияли тем же нетерпением, что у двадцатилетнего Степана рядом, но сжатые губы выдавали беспомощность. Вдруг она отложила ложку и улыбнулась, глядя на языки пламени: «Видишь, дружок? Точно такая же дрожь в душе при виде хорошей пищи, как полвека назад. Желудок грозно требует яств, дремучий инстинкт голодает». Она приложила ладони к морщинистым щекам: «Да вот беда — зубы забыли молодую прыть». В тот миг я осознал вечную драму человеческой природы. Мы стареем ногами, руками, кожей, но спрятанная внутри пылкая сущность не знает календарей — она по-прежнему жаждет звезд, когда тело уже не может подняться с земли.