Век скоро кончится, но раньше кончусь я.

Осознание личной конечности в контексте глобальных временных изменений

Предчувствие финала: как родилось «Век скоро кончится, но раньше кончусь я»

Я стоял у окна, наблюдая, как зимний вечер окутывает питерские крыши, и вдруг ощутил это физически — как стремительно уплотняется время. За спиной шумно обсуждали грядущий конец столетия: политики суетились, мечтая вписать имя в учебники, а ученые пугали апокалипсисами от перенаселения до ядерной зимы. И в тот миг меня пронзило ледяной ясностью: что отчетливей всех этих фантомов была стукнувшая о ребро мысль — да, мир приближается к черте, но мои последние страницы истекут еще до эпилога эпохи. Сердце, изношенное годами ссылок и бессонных ночей за письменным столом, тихо напомнило: его тиканье ускорено не историей, а самой тканью бытия.

Позже, уже в Нью-Йорке, глядя на суету Манхэттена, я осознал глубже: человек — не совпадающая с временем величина. Век катится как тяжёлый валун, но я — травинка на его пути, уже согнутая ветрами. Эта мысль стала щитом: не страшась ни тысячелетних пророчеств, ни спекуляций о будущем, я уверенно писал строки в свою последнюю книгу. Мир пусть заканчивается громом катастроф или шепотом надежд, но уход мой будет точкой, поставленной без суеты — гордым, одиноким, человеческим актом. Так просто и жёстко. Ведь поэзия, как самосознание времени, переживёт любые хроники.