Для писателя-профессионала самая большая помеха - необходимость менять ленту в пишущей машинке.
Противоречие между творческим процессом и техническими препятствиями
Машинка против Музы: история одной помехи
Представьте мой кабинет в нью-йоркской квартире, конец 1930-х. Только что меня осенила гениальная метафора для новой колонки в The New Yorker, пальцы взлетели над клавишами «Ундервуда» как стрекозы. И вдруг — предательский шорох. Буквы бледнеют, превращаясь в призрачные следы. Лента! Опять эта проклятая лента кончилась на самом интересном месте. Я лихорадочно роюсь в ящике, вываливая катушки: чёрные, синие, красные. Пальцы в чернилах, шестерёнки цепляют манжеты — весь поток мыслей безнадёжно утерян. Вот тогда меня и осенило: настоящий враг писателя — не редактор, не критика, а эта дурацкая полоска ткани, устроившая засаду в механизме.
На следующей вечеринке у Дороти Паркер я поделился этим открытием, и зал взорвался смехом. Ведь каждый там знал эту боль: когда грандиозные замыслы разбиваются о быт. Так и родилась фраза, ставшая парадоксальным символом извечной борьбы творческого порыва с рутиной. Мелочь? Да. Но именно такие мелочи чаще всего прерывают полёт мысли, оставляя нас один на один с пустой страницей и вечным вопросом: «Куда, чёрт возьми, я дел запасные чернильные ленты?»