Моя болезнь состоит в том, что я пишу книги, а написав, стыжусь их.
Противоречие творчества: энтузиазм в процессе и стыд после завершения работы
Перо и покаяние: история творческой двойственности
Сижу за столом при свечах, чернила ложатся на бумагу стремительным потоком, будто сами бьют из глубины души. Каждая фраза кажется гениальной, каждая мысль – откровением. В эти часы пишу одержимо, с восторгом первооткрывателя, ощущая дрожь творческой силы. Но проходит время – манускрипт завершён, последняя точка поставлена. И тогда льётся другая волна: холодная, тяжёлая. Перечитываю страницы – и недоуменно морщу лоб. То, что сияло алмазом в работе, теперь тускнеет до булыжника. Стыд объявляется тихим врагом, шепчущим: «Вечные истины? Эфемерные глупости! Явишь миру эту жалкую попытку – и станешь посмешищем». Монтескье назвал это болезнью. Я же понимаю её иначе: не постскриптум слабости, а плата за искренность. Мы обнажаем сердце, создавая книги, и мучаемся неизбежным недостижением собственного идеала, когда взгляд снова становится критиком. Возможно, этот стыд – лишь признак, что душа ещё жива и не довольствуется поверхностным.