Раны, нанесенные собственной рукой, всегда заживают медленнее, чем те, которые нанес противник.

Психология саморазрушения и самокритики

Вечер откровения в тени сожаления

Я наблюдал, как Неру, отложив документы народного движения, долго смотрел в тёмное окно его рабочего кабинета. В тот вечер 1952 года он говорил нам, молодым активистам, о разъедающей силе самоосуждения. «Видите этот шрам» — он показал руку. «Его оставил вражеский кинжал в тюрьме, но он не мучил меня так, как эта глупая ошибка в переговорах на прошлой неделе». Он сравнивал душевные травмы: чужая злоба зажимает, как ножны, мы злимся на обидчика. Но недооценённый нами собственный промах становится ядовитой занозой — мы каждый день накручиваем боль словами «если бы я поступил иначе».

Годы спустя, редактируя свои письма из тюрем, он признавался: «Политические противники наносили мне раны иронично совпадавшие с принципами, а вот небрежность к семье или творческое затишье в Берлине ломали через колено самоуважение». Они заживляли его руку врачи, но хромоту души не мог излечить никто.