На чужих похоронах мы волнуемся, как актер на репетиции.

Искусственность социальных эмоций

Рождение горькой истины

Помню, как в дождливый ноябрьский день 1927 года мы с Эмилем зашли в кулуары Дома литераторов после похорон одного маститого поэта. Там, в дымном зале, он вдруг остановил меня за локоть: «Видишь этого господина? На кладбище он рыдал громче всех, а сейчас заключает пари на скачках». Эмиль долго наблюдал за тем, как люди искусственно напрягали лицевые мышцы у могилы, судорожно вытирали несуществующие слезы. «Это цирк, - прошептал он. - Все боятся ошибиться в мелодраме, которую никто не режиссировал».

Через неделю я обнаружил в его блокноте: «На чужих похоронах мы волнуемся, как актер на репетиции» – фраза, выстраданная горькой наблюдательностью. Жесткий свет самосознания высветил наш всеобщий страх: мы носим публичные маски даже перед смертью, боясь что неверный жест выдаст неискренность скорби.