Слова не идут во благо тайному смыслу; произнеенное вслух, все тотчас же неизменно становится чуточку иным, чуточку поддельным, чуточку глупым… то, что для одного человека есть богатство и мудрость, для другого человека звучит нелепостью.

Искажение смысла при вербализации мысли

Как пришло осознание предательства слов

Это случилось осенью 1919 года в швейцарской горной деревушке, куда я сбежал от послевоенной суеты. Однажды вечером за вином я попытался объяснить другу-художнику суть нового романа — как душа человека распадается в поисках целостности, но с каждым словом чувствовал, как глубина мысли уплощается. К концу монолога он пожал плечами: «Герман, это звучит как детский лепет о сломанной игрушке». Моя мучительная мудрость стала его абсурдом. Позже, наблюдая спор крестьян о богословии в местном трактире, я видел тот же феномен: вдохновенные тирады одного о Божьей милости оборачивались уродливым фарсом в сознании другого. Стоило слову родиться на воздухе — оно изменялась, подчиняясь не законам логики, а хаосу чужих представлений.

Тогда я понял: при переходе мысли в звук случается метаморфоза. Намеренно утончённые слова оборачиваются бутафорией, тайное становится очевидным клише, а живая мудрость превращается в плоскую нелепицу на чужой слух. Ибо у всякой фразы два творца: говорящий, спотыкающийся о несовершенство языка, и слушатель, натягивающий слова на собственный мир. Желая сказать главное, я и писал «Сиддхартху» — в надежде, что повесть передаст молчание смысла вернее речи.