Если тело тоскует о душе, нет оснований считать, что в вечной жизни душа не страдает от разлуки с телом - и, следовательно, не мечтает о возвращении на землю.

Взаимная тоска души и тела после разлуки, ставящая под сомнение односторонность бессмертия

Мысль в ночи: как родилось зерно сомнения

Сижу над пустыми страницами в предрассветный час, а на столе догорает свеча. В окнах Парижа тускло светятся окна — такие же одинокие огни, как души без своих тел. Вдруг осеняет: мы вечно говорим, что тело страдает без души, но почему считаем душу беззаботной в отрыве от плоти? Возможно, вчерашний спор в кафе натолкнул на это: верующий студент горячо доказывал блаженство бестелесного рая, а я наблюдал, как он машинально гладит рукав пиджака — будто благодарен самой ткани за теплоту. Это телесное движение и стало щелчком.

Ведь если тело, эта бренная оболочка, томится по утраченной душе, как ребенок по матери — отчего душе не истосковаться по теплу кожи, запаху дождя, усталости мышц после бега? Вечность без объятий, вкуса вина, дрожи страха — разве это не тюрьма? Имя ей не блаженство, а ностальгия. Так родилось возражение всем самоуверенным проповедникам: сама смерть вдруг заиграла двумя гранями. Свеча догорела, но мысль осталась — тревожная и освобождающая, как признание в любви навсегда потерянному миру.