Рано или поздно - все будет по-новому, потому что жизнь прекрасна.

Неизбежность позитивных перемен

Пророчество в сумерках эпохи

Я, Александр Блок, помню тот вечер. Петербург 1917 года выл метелью, словно оплакивая мир, трещавший по швам. За окном кабинета скрипели сани, да ветер выл в трубах старого дома. Рукописи о мертвой поступи истории лежали повсюду — но сердце, вопреки усталости, упрямо твердило другое. Оно будило во мне не страх перед грядущим хаосом, а странную, почти болезненную ясность: корабль старого мира разбит о скалы, но волны вынесут обломки к новым берегам. Страдание не было бессмыслицей; оно было родовыми муками чего-то невиданного.

Именно тогда, глядя на снежный вихрь за стеклом, я ощутил этот закон глубже костей. Ни гнет империи, ни братоубийственная бойня, ни потемки души — ничто не могло убить саму суть жизни, её дикую, неистребимую красоту. Она вечно прорастает сквозь руины, вечно ткет новое полотно. Строка родилась сама собой, как выдох: Рано или поздно — все будет по-новому… Существовало ли после этого сомнение? Нет. Потому что сама жизнь, в своем горестном и ликующем танце, была доказательством и обещанием. Весенний грядущий гром уже звучал за гранью зимы.