Нет ни воспоминания, которое не стерло бы время, ни боли, которую не заканчивает смерть.

Бренность человеческой памяти и страдания

Закатные размышления творца Дон Кихота

Я часто думаю о тех сумерках в Вальядолиде, когда дон Мигель, опираясь на подоконник, смотрел на пылающее небо. Он уже чувствовал приближение конца — старые раны от Лепантского сражения ныли, а за окном проходили тени его героев. Как создатель бессмертных образов, он лучше других знал: самые яркие сцены из его «Галатеи» потускнели в памяти, а мучительное пятилетнее алжирское рабство теперь казалось словно чужой сон. В этот вечер Сервантес позволил себе горькую улыбку: время действительно оказалось искусным фальсификатором, неумолимо стиравшим даже жесточайшие страницы его жизни.

Тогда взгляд его упал на похоронную процессию у церкви Санта-Мария. Внезапно он вспомнил отчаянные вопли женщин в алжирской неволе, рыдания вдов по погибшим в битвах — весь этот ад земных мук. И осенило: ведь даже самая невыносимая боль становится тихой перед вечным молчанием. Смерть, которую он так часто описывал устами Рыцаря Печального Образа, не губительница, а освободительница. Так в душе автора родилась фраза, ставшая китом человеческой мудрости — лаконичный рецепт примирения с неумолимым потоком бытия.