Она была в тех летах, когда еще волочиться за нею было не совестно, а влюбиться в нее стало трудно; в тех летах, когда какой-нибудь ветреный или беспечный франт не почитает уже за грех уверять шутя в глубокой страсти, чтобы после так, для смеху, скомпрометировать девушку в глазах подруг ее, думая этим придать себе более весу... уверить всех, что она от него без памяти и стараться показать, что он ее жалеет, что он не знает, как от нее отделаться... бедная, предчувствуя, что это ее последний обожатель, без любви, из одного самолюбия старается удержать шалуна как можно дольше у ног своих... напрасно: она более и более запутывается, - и наконец... увы... за этим периодом остаются только мечты о муже, каком-нибудь муже... одни мечты.

Кризис переходного возраста женщины и горькое разочарование в любви

История светского разочарования

Однажды на балу я наблюдала княгиню Веру Бельскую — ей едва перевалило за двадцать пять, но в глазах уже мелькала тень тревоги. Когда молодой граф Сухов начал окружать ее вниманием, Вера оживилась, поверив в искренность его комплиментов. Помню, как она шептала подругам: «Он пишет стихи обо мне», покрывая румянец веером. Но вскоре я случайно услышала смех в мужском курительном зале — Сухов, поправляя жабо, разыгрывал перед товарищами её восхищенный шепот, а жестом изображал, будто отгоняет назойливую муху. Насплетничал, она его преследует.

Спустя месяцы я встретила Веру снова — бледную и замкнутую. Она стала приглашать графа с мелодрамами и чаепитиями, а он приходил лишь для унизительных намеков о «любовном плене». Вечером у камина Вера призналась мне сквозь слезы: «Если не он, то кто же?» Ее пальцы судорожно сжимали веер, а за окном шумный Петербург смеялся новой вечной весной. В ту ночь пришло понимание — так рождается лермонтовская трагедия зрелой женственности, когда отчаянное цепляние за последний шанс разбивается о самолюбивые игры.