Вождь в революции может быть только ведомым на поводу у массы, на поводу у ее самых темных инстинктов.

Парадокс революционного лидерства: вождь как заложник темных инстинктов толпы

Как родилась мысль о вожде-марионетке

Сидел я в холодной мюнхенской мансарде в 1934-м, глядя на фотографии с родины: толпы с кулаками, плакаты с ликами «непогрешимых» вождей. Вспомнил 1917-й — ту пьянящую свободу, что обернулась кровавой вакханалией. Тогда меня поразило, как трибуны, гремевшие речами о справедливости, на деле лишь копировали ярость площади. Чем громче оратор кричал «Вся власть народу!», тем явственней ощущалось его рабство перед этим самым народом — вернее, перед его диким, неукротимым гневом. Они думали, что ведут, а лишь подавали вино в бочку безумия.

Тогда и оформилась мысль: революционный вождь — всего лишь голос толпы, её сгустившаяся темнота. Взяв в руки знамя, он теряет волю, становясь рабом тех, кто беснуется у подножия трибуны. Вместо того чтобы вести, он пляшет под дудку самых низменных инстинктов — мести, зависти, разрушения. Написал эти строки с горечью, понимая, что друзья-социалисты назовут изменой. Но разве не видно, как любая революция пожирает своих кумиров, требуя от них лишь одного — послушно нести гибель во имя иллюзий?