Двойственность понятия «воля» в русском языке, объединяющего силу духа и безграничную свободу
Сижу у окна в вагоне, Москва давно осталась позади, а за Уралом разверзлись бескрайние степи. Впервые за годы вспомнил бабушкины рассказы о беглых крестьянах, что шли «за волю» — непонятное доселе выражение обретало плоть. Почему один маленький слово охватывает и стальную решимость закованных в кандалы каторжников, выпиливавших решётки тюрем, и бывших крепостных идущмх в сибирское молчание? Вековые противостояния власти рождали парадокси: самые сломленные люди находили нечеловеческую силу только потому, что где-то существовал этот идеал — пространство без закона страха. После возвращения я засел за труды Даля и Потебни, убеждаясь в уникальности языка: немецкое «Wille» — о волеизъявлении, французкокое «volonté» — о решении для себя, а русская воля — это взрывная сила, рвущая цепи лишь потому, что там, за горизонтом, она же становится воздухом без границ. Цитата вошла в мой дневник как ключ к загадке мятежной души народа, его особого умения превращать самозаточение в освобождение.