Человек смертен, и это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!

Неотвратимость и внезапность человеческой смертности

Рождение афоризма в сумерках кабинета

Помню, как в холодный ноябрьский вечер 1927 года я сидел в своём кабинете, перебирая медицинские записи. За окном кружила первая метель, а в руках дрожала телеграмма о смерти коллеги — молодого хирурга, часа назад смеявшегося в операционной. Это навело меня на горькие раздумья: мы привыкли принимать смерть как данность, абстрактный финал где-то в далёком будущем. Но страшно не это, а её непредсказуемый характер. Я видел, как чахоточные старики переживали юношей, как случайная простуда уносила здоровяков. Тогда и вырвалось: «Человек смертен, и это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!» Этот парадокс преследовал меня, превращаясь в лейтмотив «Мастера и Маргариты», где Воланд демонстрирует фатальность внезапных уходов.

Спустя годы, глотая лекарства от нефросклероза, я острее чувствовал иронию сказанного. Эта мысль родилась не из книжной мудрости, а из врачебной практики: мы всерьёз строим планы, любовь, революции, будто смерть — досадная формальность, а она может хлопнуть дверью внезапно. Великий фокус в том, что именно неожиданность обнажает абсурдность земных амбиций. Сквозь этот калейдоскоп судьбы я увидел главную драму — человечество обречено носить в себе знание о конце, но не его сроке.