Социальная испорченность принимает окраску той социальной среды, где она развивается.

Адаптация пороков под нормы социальной среды

Парижское откровение: как родилась мысль об окраске порока

Я сидел в углу парижского кафе, наблюдая за пестротой городской жизни, когда мой взгляд уловил разительный контраст. У столика аристократов тонкое лицемерие звучало как изысканный комплимент, их обман был облачен в шелка учтивости. В то же время у дверей торговец громко обсчитывал работягу — его жульничество было грубым и неприкрытым. Именно тогда меня осенило: порок не имеет собственного лица. В трущобах воровство выглядит как вынужденная необходимость, в светских салонах жадность рядится в предприимчивость, а цинизм называется здравомыслием.

Позже, анализируя скандалы в банковских кругах и уличные преступления, я окончательно утвердился в мысли. Социальная испорченность — всего лишь пластичная глина. Она неизменно принимает форму того сосуда, в который её поместит среда: бедность создаёт одни оправдания, богатство — другие, политика — третьи. Мы осуждаем лишь те пороки, что окрашены чужими красками, слепо принимая свои как должное. Мир моральных абсолютов рухнул для меня тогда, уступив место тревожному пониманию: зло умнее нас — оно всегда носит маску своего времени.