У сеньоры Смерти больше власти, чем деликатности, - вот уж кто ничуть не привередлив.

Равнодушная сила смерти

Как родилась правда о невежливой Смерти

Я сидел в тюремной камере в Севилье, обдумывая главу о похоронах пастуха для своей книги, когда с улицы донесся погребальный звон. Глядя в решётчатое окно, я увидел процессию — небогатый гроб, прикрытый вылинявшим покрывалом, заплаканную вдову, истёрзанные лица крестьян. Было что-то особенно горькое в том, как стремительно и грубо смерть оборвала эту скромную жизнь, не дав и проститься как следует. Прошло чуть больше недели — та же улица встретила похоронный кортеж вельможи: латы блестели, кони были в траурных попонах, толпа молчала. Но госпожа Смерть не стала глубже кланяться перед дорогими одеяниями. Она явилась так же внезапно и непробиваемо равнодушно, как и к тому пастуху — словно неодушевлённый закон вселенной, а не разборчивый судья.

Именно тогда я ухватил суть её холодного могущества. Она не стучится у дверей, не выбирает удобный миг, не шепчёт прощальных слов. Ей безразличны слёзы невесты у алтаря, отвага солдата в бою или мудрость старца на пороге открытий. Наклонившись над пергаментом при тусклом свете сальной свечи, я вывел пером: «У сеньоры Смерти больше власти, чем деликатности». Ведь её единственная снисходительность — в том, что ко всем она приходит без капризов: будь то нищий, становящийся землёй у дороги, или король, чьё имя высекут в мраморе. Разница лишь в церемонии прощания, но не во властном ударе её косы.