На свете мало порядочных женщин, которым не опостылела их добродетель.

Усталость от нравственной безупречности

Тень в бальном зале

Однажды вечером в парижском салоне я наблюдал мадам де Люксёйль – эталон нравственности высшего света. Все восхищались её безупречностью, но за улыбкой и покорностью я видел глухую тоску. Во время бала её пальцы судорожно сжали веер, когда молодой офицер пригласил её на вальс – приглашение, воспринятое ею не как комплимент, а как пытка. В её глазах вспыхнул и тут же погас огонёк, будто птица ударилась о стекло золотой клетки. Тогда я осознал: добродетель становится тюремщицей, когда превращается в спектакль для других. Женщины как она несут благопристойность как терновый венец – сначала с гордостью, потом с болью, а на исходе лет – с немым отвращением к собственному идеальному фасаду. Вот почему высшая добродетель всегда граничит с отчаянием.