Сапог победителя, случалось, принадлежал побежденному.

Ироничный парадокс победы и поражения

Рождение иронии в дыму войны

Я помню то утро после боя, когда наш отряд вошёл в разрушенное селение. Среди пепелища мародёр Пётр хвастался сапогами — добротными, с двойной подмёткой. «Смотрите, победный трофей!» — тыкал он пальцем в выщербленные стены. Но когда мы развели костёр, я разглядел на подкладке клеймо: «Ганс Мюллер, сапожник». Имя мастера из соседней деревни, стёртой с лица земли вчерашним штурмом. Эти сапоги Пётр сорвал с убитого офицера, который приказал сжечь мастерскую Мюллера за отказ шить обувь для оккупантов.

Так родилась горькая истина: триумф победителя часто соткан из лохмотьев побеждённого. Мы воюем за то, что когда-то отняли у других руками тех, кто теперь лежит в земле. И пока Пётр щеголял в сапогах мёртвого, я понял вечную игру переходящей собственности — сегодня ты завоевал чужое, завтра твои сапоги достанутся новому хозяину поля боя.