Страдание и боль всегда обязательны для широкого сознания и глубокого сердца. Истинно великие люди... должны ощущать на свете великую грусть.

Взаимосвязь глубины сознания и неизбежности страдания в жизни великих людей

Рождение мысли в швейцарском изгнании

Женевская осень 1867 года выдалась особенно тоскливой. Сидя у окна с рукописью «Идиота», я вновь ощутил знакомое сжимание сердца — этот странный симбиоз физической боли от эпилепсии и душевного мрака. Воспоминания о недавней смерти жены и брата Михаила смешивались с картинами нищего Петербурга: мальчишки-уголовники у Сенной, спившиеся чиновники, женщины, продающие последнее. Тогда меня осенило: настоящее величие души определяется не успехом, а способностью принять всё это в себя. Боль оказалась неоплатным долгом тех, кто видит мир объемным зрением мысли.

Мои тетради полны подобных наблюдений, но именно эта формулировка кристаллизовалась внезапно. Глядя на гаснущее за озёрами солнце, я словно разглядел Пушкина с его предсмертной тоской, Гоголя в его страдальческом поиске правды. Не пламень творчества отличает великих, а неутоляемая скорбь о мире — та страшная, спасительная скорбь, что принуждает дух к вечному движению. И ведь спасаем-то других именно этим — нашей искупляющей болью.