Сердце человеческое есть всегда сердце, и в Париже и в России: оно обмануть не может.

Неизменность человеческой природы

Парижский эпифания русского мыслителя

Год 1777-й. Я брожу по парижским бульварам, наблюдая за жизнью, столь не похожей на нашу московскую действительность. Французы легкомысленны, русские сдержанны, говорили мне. Но во время этого путешествия к истине пришёл внезапно: под тонким слоем культурных различий бьётся одинаковый пульс человечности. Видел я слезы матерей у Люксембургского сада — точь-в-точь как у Иверской часовни. Наблюдал измену в аристократических салонах — зеркальное отражение наших купеческих домов. Сердце не столичное явление, телеграфировало во мне. Оно — вечный механизм, чьи шестерёнки из страсти, боли и радости универсальны.

Позже, у себя в усадьбе, переосмысливая заметки, вывел формулу: можно менять языки, города и моды, но ядро человека не подвластно географии. Когда пишу об этом корреспонденту, перо летит само — рождается фраза, обнажающая суть. Она станет маяком, что даже если весь мир разделен границами — зрачки человека из России встречаются со зрачками парижан в одной и той же бездне чувств. Ведь сердце есть сердце.»